Знакомства бреды семнова маша

нБТЙС уЕНЕОПЧБ. рТБЧП ОБ РПЕДЙОПЛ

credtimaban.ml: Семёнова Мария / книги / Валькирия / читать с экрана (скачать) Мы водили знакомство с зимней водой. Оба вваливались в полыньи и Он бормотал что-то, ругался в бреду по-датски и по-варяжски. Я слушала эту. @темы: СТИХИ, Мария Семенова, ~из книг~, о свободе И нет ни мечты, ни надежд, ни любовного бреда, .. Любопытство в свое время и послужило поводом для знакомства дракона Хилара и человеческой. Светлана Семенова, Киров, Россия. Окончила ВятГУ (бывш. ВятГТУ, КирПИ) в Войдите на сайт или зарегистрируйтесь, чтобы связаться с.

Тогда он отправился в наркомат иностранных дел, но нарком Чичерин его не принял. А заместитель наркома Карахан посоветовал обратиться к Петерсу. Делать было нечего, Локкарт снова идет на Лубянку. У меня есть приказ о вашем аресте. Двери лубянской камеры снова захлопнулись за Локкартом. Надо заметить, что второй по значимости человек в ЧК был далеко не прост.

Однако тихое семейное счастье не состоялось. Стройный крепкий латыш бросил жену и ребенка — и в мае го он уже в России. Лубянка 11, бывшая контора страховой компании, становится конторой, наводящей страх. Дзержинского Петерс Через несколько дней Локкарта перевели в Кремль, в узкую комнату с окнами в коридор.

Свежего воздуха не. Еда та же, что на Лубянке — суп, картошка, чай. Из своего кремлевского заточения Локкарт продолжал обращаться с просьбами об освобождении Муры. Он заявлял, что она непричастна к тому, что он мог бы делать или что ему приписывают. Вскоре Петерс сообщил, что просьба английского дипломата удовлетворена.

В подтверждение этого принесли корзинку с одеждой и едой, переданную Мурой. А также ее письмо в запечатанном виде с припиской: Потом узника вывели на прогулку, и конвоир доброжелательно поделился с ним, что его товарищи уже заключают пари — два к одному, что Локкарта расстреляют.

В такой теплой ободряющей атмосфере текли дни. Брюс полагал, что его судьба во многом зависит от того, задержали чекисты Рейли или. Если он в их руках, это намного усложняет положение английских и французских дипломатов, брошенных за решетку. Он еще не знал, что в советских газетах громадными буквами шли заголовки: И что, возможно, поимка Рейли сместила бы акценты.

Ведь этот негласно посланный в Россию агент британских спецслужб вознамерился почти единолично свергнуть большевиков и провести Ленина и Троцкого по улицам Москвы без штанов на посмешище публике. Он сообщил, что член французской миссии Рене Маршан выложил большевикам все планы, которые обсуждали американские и французские дипломаты на тайной встрече в Москве. Но поскольку Локкарт на той встрече не присутствовал, решено судебное дело против него не возбуждать, скоро его освободят.

Точнее — обменяют на Литвинова, которого англичане в Лондоне задержали сразу же после ареста своих дипломатов в Москве. Прелюдия к освобождению сопровождалась любопытными разговорами Петерса. Через два дня, в субботу, он пришел и привел с собой Муру. И говорил теперь с Брюсом уже не как с обвиняемым, а просто по-дружески. Почему бы Локкарту не остаться насовсем в России и не строить вместе с другими новую жизнь?

Локкарт даже улыбнулся в ответ. Он, пожалуй, не прочь был бы здесь остаться, только вот насчет строительства новой жизни у него имелись некоторые сомнения — ему почему-то очень не хотелось попасть в лубянскую камеру в третий. Его выпустили во вторник, а еще через день, поздним вечером, вместе с другими отъезжающими — англичанами и французами — они брели от вокзала вглубь станции, спотыкаясь о рельсы. Было темно и холодно, поезд стоял на запасных путях. А потом Мура и Брюс глядели друг на друга и молчали; повторять то, о чём уже не раз переговорено, не хотелось.

Она верила, что они расстаются ненадолго, что скоро, очень скоро они встретятся снова, и будет яркий солнечный день, и никогда больше они уже не расстанутся.

И почти беззвучно она прошептала: Вдоль вагонов прохаживались конвойные. Муру знобило, она болела уже не первый день, температура не опускалась ниже 39 градусов. Они обнялись, Мура отошла и оглянулась. В темноте силуэт Локкарта был почти невидим на фоне темной громады вагона, и ей показалось, что Брюс уже исчезает, уходит от.

Руководитель американской миссии Красного Креста отвез ее домой — в Хлебный переулок, в разгромленную и разграбленную квартиру. Через несколько дней, придя в себя и оправившись от болезни, Мура покупает билет в Петроград.

Двое в одной лодке, не считая остальных Петроград встретил свою поклонницу без должного почтения. Дул ледяной промозглый ветер. Плохо одетые люди изредка возникали на замусоренных проспектах и спешили куда-то по своим делам, пугливо оглядываясь на патрулей.

Добыть какую-либо еду было практически невозможно. Скудный рацион выдавался только по продовольственным карточкам. А карточки получали те, кто работал. Мура день за днем обходила самые разные государственные учреждения в надежде где-нибудь устроиться. Но таких как она было полгорода. Свои последние вещи она уже не продавала, а меняла на продукты. В мае года знакомые, добравшиеся в Петроград из Эстонии, сообщили ей, что 19 апреля погиб ее муж, Джон.

Кто-то застрелил его на лесной дороге неподалеку от Йендела. Для нее это было потрясением, несмотря на то, что она постоянно ждала писем от Локкарта. А, может быть, как раз благодаря этому — ведь она собиралась связать свою жизнь с любимым и готова была оставить детей на попечение мужа.

Она писала Брюсу часто, и это были послания, полные любви и преданности. Локкарт сначала отвечал ей, потом его письма перестали приходить. Подсознательным женским чутьем она догадалась, что его молчание не случайно и, скорее всего, продолжения тех счастливых московских дней не. Хотя, вопреки всему, надежда продолжала жить в ее душе. В сентябре умерла мама. Огромный город, когда-то ее друг, нарядный и доброжелательный спутник ее юных лет, теперь отрешенно глядел на нее пустыми глазницами холодных окон.

Она перебирала в памяти всех, кого раньше знала, кто мог бы еще уцелеть в революционном хаосе. Найти хотя бы маленькую соломинку, за которую можно зацепиться! Казалось, всех и всё поглотила бездонная пропасть А пока она мечется по городу, пока события идут своим чередом, давайте отвлечемся на несколько минут.

Когда после ареста в Москве Муру привели на допрос к Петерсу, тот извлек из толстого дела 5 фотографий и показал их ей: От потрясения Мура впервые в жизни потеряла сознание и, чтобы привести ее в чувство, пришлось вылить ей на голову графин воды. Там же, в предисловии, в примечании к этой информации Нина Николаевна сообщает, что рассказала ей об этом сама Мура в м году в Мариенбаде, когда Берберова мыла голову, а та поливала ей из кувшина.

Эта, такая домашняя, деталь — процесс мытья головы — заставляет нас поверить в правдивость воспоминаний сразу и безоговорочно. Хотя и возникают некоторые вопросы.

Да еще учитывая, что рядом, в соседней комнате, находится Горький, любовницей которого она в тот момент является. Ведь скомпрометировать ее было не перед кем. Мог, правда, существовать такой расчет: Но о связи Локкарта и Муры не слышали в то время в Москве разве только Минин и Пожарский, застывшие на Красной площади.

Нина Берберова уточняет, что Мура ничего не рассказала о происшедшем Брюсу. Короче говоря, об этой страшной тайне знали после мытья головы в Мариенбаде только двое — бывшая заключенная и будущая писательница. И вот тут мы подходим к самому интересному моменту наших рассуждений: Дело в том, что технический уровень фотокамер в те годы не допускал тайных съемок в закрытых помещениях.

Аппаратура была большей частью громоздкой и требовала ручной настройки для каждого кадра. Установить ее скрытно, а затем пытаться снимать людей так, чтобы они этого не заметили, было абсолютно невозможно. Для того, чтобы сделать такие снимки, как те, о которых говорит Берберова, фотографу следовало бы разместить свою треногу непосредственно в спальне и давать указания паре — как и куда подвинуться и какую позу принять.

И хотя уже была придумана фотопленка и пытались конструировать маленькие камеры, но без человека всё равно осуществить съемку было. Идея о возможности использования фотографии как средства тайного наблюдения появилась значительно позже, когда и была создана соответствующая аппаратура. А поскольку такие приемы попросту не существовали — реально или в замысле — ни в м, ни в м году, то не только вышеупомянутых фотографий никогда не было, но и рассказывать о чём-то подобном Мура не могла.

Остается единственный вариант — историю с фотокомпроматом выдумала сама Берберова в конце х годов, когда писала свою книгу. Да, но зачем Берберовой, заявившей в том же предисловии, что она пишет абсолютно объективную книгу, понадобился именно такой образ Марии Закревской, фактически ее дискредитирующий? Это интересный вопрос, и мы к нему еще вернемся… Муре всё же повезло: Его зовут Корней Иванович Чуковский, во время войны она не раз виделась с ним в Англо-Русском обществе.

Разговор начинается со стандартной для Муры фразы: А простую канцелярскую работу осилите? На ней потертое черное платье и старый британский армейский плащ цвета хаки. Тем не менее, наметанный писательский взгляд выхватывает из пестрого конгломерата присутствующих именно. И не только выхватывает.

Горький прямо на глазах молодеет, становится статным, красноречивым и остроумным. Мура с любопытством присматривается к человеку, который является знаменитостью мирового масштаба. Толстого в табели о рангах русской литературы. Воодушевление шефа замечают. Корней Чуковский позже запишет в своем дневнике: А Мура всё поняла. Мужчины любого ранга и возраста всегда готовы ухватить лакомый кусочек. Даже при императорском дворе ей приходилось ощущать на себе такие взгляды — правда, там она выглядела совершенно.

Здесь же, на этом совещании, перед ней был, как писали о нём в советских газетах, Буревестник Революции, Великий Пролетарский писатель. Человек, вышедший из низов, но поднявшийся к интеллектульным вершинам. И от него исходил этот невидимый, но мощный импульс, который женщина воспринимает чаще всего как приятное, но ни к чему не обязывающее явление; от которого иногда ограждается щитом неприятия; или… или, что бывает редко, но бывает — открывается ему навстречу.

На сей раз неприятия не было, и хотя сердце не спешило открыться, самолюбие подсказывало, что главное — впереди. Стыдно признаться, но в тот момент она еще не знала о Горьком почти.

А Буревестник революции был на самом гребне вала, взметнувшегося в м и разделившего мир на две непримиримые части — поддерживающих и осуждающих. Может быть, самое удивительное заключалось в том, что он был среди вторых.

В серии статей в течение более чем полугода он высказывал всё, что думал, о действиях новых хозяев страны, - о жестокостях, бессмысленной резне и о палаческих наклонностях вождя — Владимира Ильича Ленина. Октябрьская революция — авантюра, русский народ заплатит за это озерами крови. Но в глазах крупных деятелей культуры зарубежья и вынужденно покинувших страну эмигрантов он заслужил бесспорное уважение.

Большевистские заправилы поступили с Буревестником просто — точно по схеме, которую он обличал, и так, как они делали это потом, в последующие 70 лет: На этом, однако, злоключения Алексея Максимовича не закончились.

Петроградом правил Зиновьев — пособник и дружок Ильича, это вместе с ним Ленин прятался от ареста Временным правительством в шалаше на берегу озера Разлив. Более мерзкого человека, чем Григорий Евсеевич Зиновьев, сыскать было трудно. Он невзлюбил Горького и делал всё для того, чтобы испортить ему жизнь. Он вообще ненавидел людей умных, порядочных, самостоятельно мыслящих. Горький заступался за многих — ученых с мировым именем, деятелей искусства, писателей, даже бывших министров и членов царской фамилии.

Как-то, уже в конце года, к нему обратится из Москвы за помощью известный поэт и литературный критик Владислав Ходасевич. Его, хронически больного, с туберкулезом позвоночника, хотят забрать в армию. Горький спасет его от неминуемой смерти и пригласит в Петроград. Он поможет ему с работой и жильем, устроит в Дом Искусств, созданный по настоянию Алексея Максимовича, как пристанище и творческий центр для писателей. Ходасевич будет потрясен бескорыстной деятельностью Горького и позже напишет: Революция и последовавшая за ней гражданская война привели к развалу налаженной жизни и в городе и в деревне, к полной разрухе в народном хозяйстве.

В стране, еще недавно вывозившей пшеницу за границу, начался голод. Усилиями группы авторитетных общественных и религиозных деятелей, а также ученых была создана организация помощи голодающим — Помгол. Активный ее участник, Горький много сделал для привлечения Запада к эффективным поставкам в Россию продовольствия.

Обо всём этом Мура узнает постепенно, а потом и сама увидит беспокойную жизнь Буревестника вблизи. Потому что Корней Иванович Чуковский, скорее всего, по просьбе своего шефа, приведет Марию Игнатьевну секретарить к нему домой. Сначала после трудового дня она будет уходить, а однажды останется — и работать так удобнее, да и уходить-то особенно некуда.

Ей выделят комнату, и она станет полноправной жиличкой в обители знаменитого писателя. А обитель эта на Кронверкском проспекте, дом 23, расширенная за счет соединения двух квартир, представляла из себя явление воистину неординарное. Масса близких и знакомых живет и кормится здесь — разумеется, на деньги Горького.

За столом собирается обычно человек пятнадцать, не меньше. У каждого постоянного жителя есть прозвище. Скажем, сам Хозяин — Дука, что должно свидетельствовать о его герцогском положении. Мура быстро становится своей в этой компании. Работы у нее хватает — она отбирает газетные статьи, сортирует почту, а, главное, много переводит: Более того, она берется за внутренний порядок точнее — беспорядоки вскоре обстановка в ковчеге удивительным образом меняется.

Мура переселяется в соседнюю с Хозяином комнату. Происходит неизбежное — то, к чему она давно готова и понимает, что это естественная реакция мужчины.

Дука влюбился, и не на шутку. А Муру гложет вполне объяснимое любопытство: Кто они — женщины Горького? Она узнает много интересного.

Горький с женой Е. Пешковой и детьми Максимом и Катей, Нижний Новгород, г. Красивая, стройная, серьезная девушка. Они поженились в м — Алексею было 28, Екатерине — Сын Максим родился через год, а еще через четыре года — дочка, Катя. Хороший дом, всё складывалось удачно и прочно. Но… На сцену выходит Маша Юрковская. Причем, на сцену — в буквальном смысле этого слова. Родившись в актерской семье, она с детства обладала артистическим даром. Ее красота сражает мужчин.

Статский советник Андрей Желябужский на 18 лет старше ее становится ее мужем. С ним и с двумя детьми она попадает из Тифлиса в Москву. Известный текстильный фабрикант Савва Морозов, человек умный, талантливый, учившийся в Кембридже, забывает всё на свете, увидев потрясающую актрису и ее игру.

В только что открывшемся — по его инициативе и на его деньги — Московском Общедоступном Художественном театре она — прима. Теперь Морозов тратит огромные суммы не только на театр, но и на. Прима уже не носит ни своей девичьей фамилии, ни фамилии мужа; ее новое, сценическое, имя — Мария Андреева.

В году во время гастролей в Крыму она знакомится с Алексеем Пешковым, уже тоже сменившим фамилию на псевдоним — Максим Горький. Горький — из народа, ему проще. Савва Морозов теряет голову и, хотя никакого влечения к социал-демократам не испытывает, ради Андреевой вкладывает бешеные деньги в их партию — РСДРП.

Родственники объявляют его сумасшедшим возможно, не без оснований. Всюду разлад — в его семействе, в его театре, с его любимой. В году, в Каннах, на берегу Средиземного моря он стреляется или его убивают те, кому он помогал, - тому есть много свидетельств.

Напоследок он оставляет женщине, ставшей объектом его трагической привязанности, страховой полис на предъявителя — на тысяч рублей. Конечно, из полученных денег большую часть она тут же отдает партии.

Так же решительно, как отдала свою любовь молодому гению с волжским говорком. Репину С конца года Мария Андреева — гражданская жена писателя. В следующем году Алексей Максимович порывает со своей семьей. Новоявленная пара отправляется в Америку собирать деньги для большевиков.

Светлана Семенова | ВКонтакте

Марии Федоровне, поставившей — ради Горького — крест на театральной карьере, достается от благочестивых американцев по первое число. Для них невенчанная жена — страшнейшее оскорбление нравственности. Можно ли поверить сегодня, в начале 21 века, когда бойфренды и герлфренды считаются совершенно нормальным явлением, что такое когда-то было возможно в Америке! В России тем временем революционеров сажают в тюрьмы. И Леша, как его звала Мария, возвращаясь вместе с ней из-за океана, поселяется в Италии, на острове Капри.

В почти земном раю. Впрочем, как известно, с милым рай и в шалаше. Если он не протекает Андреева отличалась властным характером. Бывала порою очень резкой. Она из-за этого и в театре вдрызг разругалась со Станиславским. Ее командирские замашки стали раздражать Лешу, что явно отражалось на его поведении.

Совместная жизнь становилась невыносимой. Можно подумать, что в этом была какая-то закономерность. Теперь 8 лет — с Андреевой. Екатерина Павловна с сыном Максимом попыталась вернуться к мужу, но восстановить прежние отношения не удалось. Она становится горьковской пассией и отбудет положенный ей срок в 8 лет. Когда праздновалось летие Горького весной го он предпочитал быть на год моложе, чем на самом делеВарвара принимала гостей в качестве хозяйки.

Да и покинула она Кронверкский совсем недавно, перед появлением там Муры. А Мария Федоровна Андреева вообще была неизменной обитательницей этой квартиры. Собственно, она-то и сняла ее, когда после царской амнистии Горький вернулся в Россию и принял предложение Андреевой поселиться рядом, но, разумеется, - порознь. Бывшая прима ничуть не изменилась, оставаясь в ковчеге как бы главной над всеми.

Здесь жили и ее дети и прислуга. Власти наделяли ее всякими должностями, она руководила петроградскими театрами и была в давних хороших отношениях со всеми вождями. У нее появился секретарь — невысокий плотный молодой человек, на 21 год моложе ее, бывший присяжный поверенный, ныне активный сторонник советской власти.

Андрееву он устраивал по всем статьям. Звали его Петр Петрович Крючков, и его роль в дальнейших событиях чрезвычайно важна. Проходит некоторое время и выясняется, что Мура сумела покорить всех постояльцев горьковского дома, даже саму Андрееву. Она деловита и не чурается никакой работы. Она доброжелательна и уважительна. Мы подготовили подборку из советов экспертов и координаторов поисковых отрядов: Как родителям предотвратить трагедию — Часто подростки убегают из дома из-за ссор с родителями и сложностей в школе.

Поэтому необходимо интересоваться жизнью ребенка и не отмахиваться от разговоров. В ситуации, когда ребенок пропал, любая мелочь может подсказать направление поисков. Точно так же нельзя открывать двери незнакомцам. Что делать родителям, если ребенок пропал: А когда речь идет о ребенке дошкольного возраста, потерявшемся в людном месте, то обращаться за помощью можно уже через 10 минут. Распространять информацию о пропавшем ребенке в социальных сетях.

Они должны знать все обстоятельства случившегося. Это надо делать каждые часов. Ее можно расклеивать, искать возможных свидетелей. Что делать ребенку, если он потерялся: Винитарий мог бы поклясться, что никогда раньше не видел стоявшего в проломе мужчину.

Больше всего тот был похож на полудикого, невероятно свирепого пса из тех, что не попятятся и перед целой стаей волков. Он держал в руке короткое копье с широким, остро отточенным наконечником. Левое плечо кровоточило, рассаженное о дверь. Он, впрочем, успел уже заметить сапоги стражника, торчавшие из-за двери, и понять - незнакомец заглянул сюда отнюдь не случайно.

Те же и Скунс

На миг Винитарий даже прислушался, не штурмуют ли замок. Человек с копьем был. Хегг знает, как он перелез через стену, как миновал бдительную охрану, как сумел без звука разделаться со стражником у двери. Но в любом случае он был очень, очень опасен. А дружина, как ни кричи, прибежать уже не успеет.

Людоед не был трусом. Волкодав молча пошел вперед по мономатанским коврам, когда-то великолепным, но теперь изрядно засаленным. Он не стал напоминать кунсу о роде Серого Пса и о мальчике, которого тот не добил когда-то, испытывая судьбу. Заговорить с врагом - значит протянуть между ним и собой незримую, но очень прочную нить, которая делает невозможным убийство. Не стал он и предлагать Винитарию поединка.

Ему незачем было просить справедливости у Богов. Он пришел казнить Людоеда. Божий Суд для этого не потребен. Винитарий выпустил волосы девочки. Та мигом откатилась прочь, в угол, и приподнялась на колени, забыв о своей наготе и во все глаза следя за двоими мужчинами, потому что в одном из них ей вдруг померещился избавитель. Винитарий был опытным воином и не утратил былой сноровки, даже порядочно разжирев.

Он кинулся к оружию, висевшему на стене, с удивительной быстротой, которой на первый взгляд трудно было от него ожидать. Но в это время Волкодав метнул копье. Оно пробило живот Людоеда, отбросило его назад, со страшной силой ударило в стену и застряло, насмерть зажатое расщепленным бревном. Не минует цели удар, который готовили одиннадцать лет. А минует - значит, не Волкодав его наносил. Несколько мгновений Людоед непонимающе смотрел на свой живот и на перекладину копья, глубоко вмятую в тело.

Потом схватился за древко и закричал. Жутким, бессмысленным криком смертельно раненого зверя. Рев Людоеда раскатился по всему замку - только глухой или мертвый мог бы не услышать. Но Волкодав знал, что комесы не прибегут.

Его босые ноги уже ощутили тяжкую судорогу, докатившуюся сквозь дубовые перекрытия и толщу ковров. Потом донеслись испуганные голоса. Где-то там, внизу, ворочались бревна стен, колебались потолки, вздыбливались полы, с чудовищным треском расходились добротно спряженные углы.

Никакая сила не превозможет буйную силу дерева, возросшего у перекрестья лесных троп и там же засохшего. Только Боги могли бы остановить. Но Боги вмешиваться не захотят. В этом Волкодав был уверен. Пригвожденный Людоед все еще ворочался и утробно хрипел, все еще пытался неведомо зачем выдернуть из раны копье. На ковре под ним расплывалась темная лужа. Волкодав не смотрел на. Он повернулся лицом к югу, туда, где пролегал животворный путь Солнца, где высилось вечное Древо, зиждущее миры, где в горнем океане зеленел Остров Жизни, священная Обитель Богов.

Туда, на этот Остров, ушли дети Серого Пса. Один Волкодав пережил всех, чтобы вернуться и отомстить за истребленный род, за поруганный дом, за оскверненные очаги. И вот месть совершилась. Спеть Песнь Смерти и шагнуть навстречу пращурам с погребального костра, в который вот-вот превратится замок Людоеда Волкодав закрыл глаза, опустил руки и запел.

Этими словами его далекие предки провожали и напутствовали умерших. Их произносили воины его племени, оставшись в одиночку против сотен врагов. Волкодав всего дважды внимал Песни Смерти: Цепкая память мальчишки запечатлела и сохранила услышанное. А дальше у него было целых одиннадцать лет, чтобы накрепко затвердить каждое слово.

Чтобы стократ повторить Песнь по всем вместе и по каждому врозь Торопится время, течет, как песок, Незваная Гостья спешит на порог. С деревьев мороз обрывает наряд, Но юные листья из почек глядят. Доколе другим улыбнется заря, Незваная Гостья, ликуешь ты зря! Доколе к устам приникают уста, Над Жизнью тебе не видать торжества! Знала ли ее теперь хоть еще одна живая душа? Или сегодня древняя Песнь звучала в самый последний раз, потому что у Серого Пса больше не родятся щенята?

Незваная Гостья, в великом бою Найдется управа на силу твою. Кому-то навеешь последние сны, Но спящие зерна дождутся весны. Пол ходил ходуном, раскачиваясь все сильнее. Жирный дым начавшегося пожара царапал горло, вползая в открытую дверь. Души тех, за кого отомстили, смогут воплотиться вновь и жить на земле. К его коленям прижалось что-то живое.

Неохотно открыв глаза, Волкодав посмотрел вниз и увидел рабыню. Несчастная нагая девчонка смотрела на него с ужасом и надеждой. Губы ее шевелились, по нежным детским щекам катились слезы, голубые глаза молили спасти.

От Людоеда, еще задыхавшегося у стены. От похотливых наемников, которым она должна была достаться назавтра. Из замка, готового рассыпаться под ногами В это время со стороны раскрытого окна-бойницы послышался пронзительный писк. Волкодав вскинул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как в комнату, усердно работая перепончатыми крыльями, влетели два больших нетопыря. Они держали в лапках длинную палку; посередине ее вверх тормашками висел Нелетучий Мыш.

Заметив Волкодава, он радостно заверещал. Нетопыри взвились под потолок, и Мыш, отцепившись, свалился точно на голову другу. Нелетучий Мыш весьма чувствительно укусил его за палец. И пропищал что-то своим - знать, поблагодарил.

Те бросили палку и вмиг умчались в окно. Две лишние жертвы на его погребальном костре - это уж. Нагнувшись, он перехватил ножом веревку, стягивавшую за спиной локти рабыни. Сдернул с ложа плотное покрывало, пропорол посередине дыру и натянул на девчонку. Схватил ее за руку и побежал вниз по всходу. Волкодав никогда не забывал мест, где ему довелось пройти хоть однажды. Он мчался назад с уверенностью гончего пса, летящего по свежему следу. Он помнил, где воткнул свои щепки и где видел факелы и светильники, учинившие пожар.

Когда огонь наконец преградил ему путь, он задумался лишь на мгновение, соображая, удастся ли проскочить к следующему всходу. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы из огня навстречу ему с ревом вылетел ополоумевший стражник.

Волкодав отскочил прочь, но тот незряче пробежал мимо: Девчонка в ужасе завизжала. Волкодав сгреб ее в охапку, сунул ей в руки Мыша, выдранного наконец из волос, замотал обоих в покрывало и, пригнувшись, кинулся сквозь пламя.

Влажные волосы и кожаные штаны лишь отчасти предохранили. Ему показалось, что с обнаженного торса и босых ног начали сдирать кожу. Кое-как заслонив локтем глаза, он стрелой пролетел десять шагов и уже выбегал с другой стороны, когда стена по правую руку надсадно охнула, оседая. Дымящееся, обугленное бревно выскочило из нее, крутанулось внутрь коридора и с силой ударило Волкодава в бок, швырнув его на пол.

Он сразу вскочил, понимая только, что еще жив и еще может бежать. Вторая лестница была прямо перед ним, как он и рассчитывал. Он бросился к ней и помчался вниз, прыгая через четыре ступеньки.

Где-то далеко наверху еще раз взвыл Людоед. Взвыл так, что было слышно даже сквозь гул пожара и крики мечущихся людей. Должно быть, огонь добрался до опочивальни. Потом вой затих - уже навсегда. Волкодав напарывался на воинов еще несколько.

Большинство ни на что не обращали внимания, занятые поисками ближайшей двери наружу. Лишь один что-то заподозрил при виде полуголого, покрытого копотью незнакомца, чуть не волоком тащившего за собой зареванную девчонку.

Наемник схватился было за меч, но Волкодав, не останавливаясь, метко пнул его в пах, чтобы впредь не лез не в свое. Воин согнулся, хватая ртом воздух пополам с хлопьями гари.

Обойдя его, Волкодав проскочил в дверь, что вела вниз, в подземелье. Захлопнул ее и на всякий случай повернул ключ, по-прежнему торчавший в скважине замка с внутренней стороны. В подвале сизыми волнами плавал удушливый дым, но заглянуть сюда, кажется, никто так и не додумался. Дышать было нечем, настенный факел еле чадил, треща и плюясь синеватыми язычками.

Девочка слабо вскрикнула при виде мертвого палача. Потом еще раз - когда увидела клетку. Освобожденный им узник, оказывается, не сумел даже толком выползти из клетки сквозь открытую дверцу. Сил едва хватило только на то, чтобы выпростать голову и плечи. Он лежал лицом вниз, изможденные руки трепетали, пытаясь сделать еще усилие.

Волкодав выругался снова и, почти не замедлив шагов, нагнулся и подхватил его свободной рукой. Костлявое, чудовищно грязное тело показалось ему невесомым. Узник дернулся, охнул, невнятно пробормотал "спасибо" и повис, точно мокрая вонючая тряпка. Еще несколько мгновений, и Волкодав стоял перед дверью, что вела к тайному ходу, одну за другой ощупывая заклепки: Он был не вполне уверен, что сумеет высадить эту дверь, если не разыщет скрытых пружин.

Родная сторонушка, 2015

Волкодав спорить не. Обхватил ладонями его ребра и поднял его перед собой, лицом к двери. В конце концов, этот малый безошибочно навел его на Людоеда.

Почем знать - а вдруг не врет и. Левая рука Волкодава чувствовала сумасшедший стук сердца, метавшегося в бесплотной груди. Длинные пальцы пробежали по гладким струганным доскам, нашли одну из заклепок и, к некоторому удивлению Волкодава, отбили по ней замысловатую дробь. Почти сразу в недрах стены начала переливаться вода, послышался знакомый скрежет, и дверь поехала в сторону. Но в это время откуда-то сверху долетел страшный удар и затем - тяжелый, медленный грохот. Замок Людоеда превращался в пылающие руины.

Дрожь сотрясла пол и стены подвала, упала каменная плита, с шумом посыпался песок и мелкие камешки. Факел зашипел и погас, оставив беглецов в кромешной темноте. Но хуже всего было то, что дверь, отойдя от стены на три ладони, остановилась.

Волкодав налег изо всех сил, пытаясь раскачать и сдвинуть. Ему не понадобилось примериваться к щели, чтобы понять: Он пожал плечами и улыбнулся в первый раз за долгое, долгое время. Итак, Песнь Смерти все-таки будет допета. Теперь ему с лихвой хватит для этого времени. Знать бы только, с какой стати Хозяйке Судеб понадобилось захлопывать ловушку как раз тогда, когда он всерьез понадеялся выжить.

Почему ему не дали скорой и честной смерти в рушащемся замке, заперев вместо этого, точно крысу, в зловонном подвале вместе с трупом задушенного палача?.

Может, Боги отсрочили его гибель ради того, чтобы он спас этих двоих? Какая участь им предназначена?. А может, сидевшего в клетке не зря величали волшебником? Что, если он успел запятнать себя столь страшным пособничеством Тьме, что выпустивший его должен был неминуемо занять его место и сам принять последние муки, которых тот избежал?

Волкодав выдрал из волос верещащего, кусающегося Мыша и вновь отдал девочке, завернув в край покрывала, чтобы он не исцарапал ей руки. Подвел ее к двери - она не видела в темноте и испуганно жалась к нему - и вытолкнул наружу. Гибкое тело проскользнуло в щель без труда. Не бойся решетки, она сломана. Вытащи с собой эту кучу костей и Мыша, если сумеешь. Он оказался совсем не готов к тому, что за этим последовало. Девчонка отчаянно зарыдала, выскочила обратно сквозь щель и неловко обняла его впотьмах, уткнувшись мокрым лицом в его голую грудь.

Волкодав ошарашено замер и какое-то время стоял столбом, не в силах пошевелиться или заговорить. Потом оторвал ее от себя и выпихнул на ту сторону, напутствовав крепким шлепком пониже спины: А у самого мелькнула кощунственная мысль: Проход наверняка завалило, но мало ли И на что понадобилось этим двоим - и Мышу - заново будить в нем желание жить, если все должно было кончиться именно так?

Если дотянешься, надави нижний угол Человек, наделенный ростом Волкодава, легко достал бы третий камень, даже не поднимаясь на цыпочки. Рабыня была меньше его на две головы. Она ощупала стену и принялась прыгать - молча, упорно, в кромешном мраке раз за разом пытаясь ударить занесенным кулачком по нужному месту. Волкодав устало сел на пол и попытался не думать о нечаянном объятии, о прикосновении тоненького, трепещущего тела. Возбуждение битвы догорало в нем, к обожженной коже было не прикоснуться, а правый бок налился болезненным жаром и, кажется, опухал.

Волкодав не понял мудреного слова. Но спрашивать не. На тех двоих это не произвело ни малейшего впечатления. Я знаю, что сейчас у тебя получится. Со сто первого, а может, с двести первого раза. Крепкие ноги бросили вверх легкое тело, и разбитый в кровь кулачок пришелся по нижнему углу камня, третьего сверху в дальней стене. Сперва ничего особенного не произошло. Но потом какая-то неодолимая сила навалилась на дверь, с одинаковой легкостью сокрушая дубовые доски и толстые бронзовые заклепки.

Поднявшийся Волкодав вскинул глаза, зрячие в темноте, и увидел, что каменная притолока начала медленно опускаться. Он слышал, как охнул волшебник, задетый отлетевшим обломком. Опустившись примерно до середины двери и раскрошив ее в щепы, притолока остановилась. Волкодав вышиб ногой остатки досок и живо оказался на той стороне. Снова поднял волшебника и молча зашагал вперед, туда, где ожидали ступени и холодная вода в каменном тоннеле, сулившая волю.

Солнце близилось к полуденной черте. Волкодав сидел на берегу речной заводи, обхватив руками колени, и не думал ни о. Вчера он собирался по собственной воле оборвать свою жизнь. Чем бы ни кончилось дело, такие решения никогда не проходят даром, даже если навеял их минутный порыв. А для Волкодава это была цель, к которой он шел одиннадцать лет. Ради которой бессчетное число раз оставался в живых.

Он никогда не загадывал, что там может быть. Для кого и для чего? Волкодав сидел неподвижно и смотрел перед собой, точно в стену, и в голове было пусто, как в раскрытой могиле, в которую забыли опустить мертвеца.

Волшебник лежал неподалеку, подставив солнечным лучам счастливое слепое лицо, - чисто вымытый, уложенный на дырявое покрывало и в него же закутанный. Нелетучий Мыш, никогда не доверявший чужим, преспокойно сидел у него на животе и не думал противиться внимательным пальцам, ощупывавшим порванное крыло. Волкодаву было, собственно, наплевать, и все-таки в душе шевелилась тень праздного любопытства. Накануне он был уверен, что выволок из подземелья древнего старца, но теперь видел, что ошибся.

Спутанные бесцветные космы, полные грязи и насекомых, после знакомства с корнем мыльнянки и костяным гребешком, отыскавшимся в мешке Волкодава, превратились в пушистые пепельные кудри, отросшие в заточении до ягодиц. Волшебник все просил состричь их покороче, но Волкодав отказался наотрез. Сидя в клетке, простительно было поглупеть. Но уж не настолько. Едва выйти на волю и тут же бросить свои волосы на потребу нечисти и злым колдунам!.

Только этого не хватало!. Еще у него были глаза, каких Волкодав не видал доселе ни разу: Когда он улыбался - а улыбался он часто, - в плазах вспыхивали золотые, солнечные огоньки. Что же до тела, то оно, несмотря на уродливую худобу, тоже было вовсе не старческим. Волкодав не собирался расспрашивать Девчонка бродила по колено в воде, наряженная в запасную рубаху Волкодава с непомерно длинными для ее рук рукавами.

Пальцами ног она ловко нащупывала на дне прошлогодние водяные орехи, вытаскивала их и складывала сушиться на берегу. Орехи были съедобны и даже вкусны, а сок их считался целебным. Этим соком они с Волкодавом уже несколько раз с головы до ног обмазывали безропотно терпевшего волшебника. Потом Волкодав натер им свои собственные ожоги. Девчонка хотела помочь ему, но он ей не позволил. Она была не просто хороша. Ибо некрасивых лиц у пятнадцатилетних девчонок не бывает вообще, если только судьба к ним хоть сколько-нибудь справедлива.

Она была невероятно, просто бессовестно хороша. Волкодав то и дело косился на. Такую легко представить себе ведущей на шелковой ленточке кроткую серну.

А может, и царственного леопарда. Чтобы посягнуть на подобное, нужно в самом деле быть Людоедом Или открыть дверь в подвал. Если бы стражники были меньше пьяны и перехватили его по дороге наверх. Если бы, наконец, он промазал, бросая копье